Рады приветствовать Вас на ежедневно обновляемом Арт Блоге - все самое интересное, яркое, забавное, полезное из мира живописи, искусства. Картины, художники, гении, творческие личности все это у нас. Оставайтесь с нами будет интересно!

Художник Леон Стейнмец



- Господин Стейнмец, откуда у вас такой интерес к творчеству Гоголя?

- Гоголь проходит через всю мою жизнь. Он соединяет в себе комическое и трагическое, сарказм и духовность. Он был сюрреалистом за 100 лет до того, как появился сам термин «сюрреализм». И как сюрреалист он глубже, чем Бретон и Дали вместе взятые. А как экзистенциалист он интереснее, чем Сартр и Камю. Гоголь опередил своё время. Его интересовали универсальные проблемы. Например, вопросы смерти. Отсюда в цикле моих работ возникает серия «Царство мёртвых». Или, подобно Леонардо, он постоянно думал, как преодолеть границу между видимым и невидимым мирами.

- Отчего бы вам просто не взять и не проиллюстрировать Гоголя, как это делают сотни других художников?

- Это было бы слишком просто и не так интересно. В моём цикле работ вы не увидите портретов Ноздрёва, Чичикова или Акакия Акакиевича, переписывающего бумаги. Но каждая из серий прямо или косвенно связана с Гоголем. Допустим, у него нет рассказа «Царство Аида» или «Гибель Помпеи», но эти мои работы подсказаны его творчеством. Обе эти серии связаны с Италией, которую Гоголь обожал и где прожил девять лет жизни. Серия «Искушение святого Антония» отражает, как мне кажется, религиозные поиски Гоголя, а «Насекомые Апокалипсиса» – его мистические видения.

Гёте как-то сказал, что искусство изображает то, что человек может увидеть, а не то, что он видит. Вот беллетрист Чертков ходил по Петербургу и был вполне доволен окружавшей его повседневной суетой, в то время как Гоголь видит всех демонов и бесов, населявших великолепную северную столицу. Так вот, художник должен увидеть не то, что заметил герой, а то, что увидел автор, сочинивший этого героя и населивший весь мир вокруг него. Например, мне важно показать, что происходит со спутанным сознанием Поприщина из «Записок сумасшедшего». Прежде чем приступить к работе, я изучал рисунки, сделанные самим писателем. Но когда попытался нарисовать что-нибудь в том же стиле, ничего не вышло. Поэтому распад сознания героя я передал через пятна и неровные штрихи. Иррациональность того, что происходит с Поприщиным, лучше передаётся через абстракцию, чем через что-то фигуративное, имитирующее рисунки Гоголя. А в серии «Портрет» мне хотелось через линии передать лихорадочность гоголевской манеры письма. В целом у меня много крутящихся линий, движений, а круг я считаю самой совершенной формой.

- Почему вас больше привлекает рисунок, а не живопись?

- Я считаю, что живопись как бы отделена от нас – холст покрывается лаком, и тем самым создаётся некая стена между художником и зрителем. Рисунок же позволяет сломать эту стену и отчётливее увидеть руку художника. Поэтому мне более близки рисунки моих кумиров Леонардо и Рембрандта, нежели их живопись.

- Кто ещё из писателей, кроме Гоголя, стимулирует ваше воображение?

- У меня были вариации на тему «Метаморфоз» Овидия, за которые я получил Гран-при биеннале в итальянской Латине. К сожалению, из тех работ «на руках» у меня ничего не осталось. Эта серия была моментально раскуплена. Также необычайно интересным для меня был проект «Рисунки Вертера» по имени главного героя произведения Гёте, являвшегося, кстати, любимой книжкой Наполеона. В этом произведении Гёте упоминает, что Вертер ходит и рисует. И я представил, что именно он бы рисовал, если бы дожил до XXI века. Так возникла серия «Рисунки Вертера». Потом её приобрёл Бостонский музей изящных искусств.

- Леон Стейнмец – ваше настоящее имя?

- Да, родители назвали меня редким именем Леон, а фамилия имеет, видимо, немецкие корни.

- Когда вы переехали в Америку, легко ли интегрировались в американский культурный контекст?

- Я эмигрировал в США ещё в 70-е. Как ни странно, сразу «вписался» в тамошнюю художественную среду и достиг определённого успеха. Я участвовал в биеннале, мои работы приобретали музеи и коллекционеры, у меня была большая выставка в Нью-Йорке на Мэдисон-авеню. Но в 1980-е я перестал рисовать.

- Именно тогда вы взялись за прозу? Вы же известны вдобавок как писатель и педагог…

- Меня тогда больше интересовала литература, я хотел писать и читать. Впрочем, при этом я активно ездил по музеям мира и смотрел работы других художников. Основным же моим занятием стало написание литературных эссе и небольших книжек для детей и взрослых. На крупную форму я не замахивался. Тогда я не думал, что когда-нибудь вернусь к рисованию. Но однажды, ожидая решения издателей по важному для меня литературному проекту и пребывая во взвинченном состоянии, я взялся читать «Божественную комедию» Данте, машинально делая зарисовки. Это было похоже на своеобразную медитацию. В результате у меня получилось 43 рисунка, и я решил продолжать. Но, перейдя к разделу «Чистилище и рай», я стал в тупик. Если в аду тьму пронзает свет, то в чистилище и раю никаких светотеней не предусмотрено. И как это вечное блаженство передавать?

И вот, когда я задумался, как это изобразить, ко мне пришёл один известный американский коллекционер и сказал, что с этими рисунками надо что-то делать, нельзя их просто положить под сукно. В итоге он передал их в Бостонский музей. С того времени я решил, что писательство для меня – пройденный этап. И началось «возвращение блудного сына» в мир изобразительного искусства.

- Тем не менее, вы по-прежнему преподаёте литературу…

- Да, как ни парадоксально, я преподаю не рисунок и живопись, а именно литературу. Я живу в университетском городке Кембридже, расположенном на противоположном берегу от Бостона, и читаю в местном колледже искусств курс «Шедевры мировой литературы и философии». Мои студенты изучают творчество Платона, Сократа, Эсхила, Софокла, Еврипида, Данте, Мольера, Шекспира, Сервантеса. Перед этим я преподавал в Гарварде, и мой курс тоже был связан с литературой.

Почему-то у многих в отношении к США существует множество стереотипов. Главный из них – дескать, там не уважают интеллект. Однако в Америке есть совершенно потрясающие интеллектуальные оазисы, вроде моего родного Кембриджа. И, скажем, эссе, которые пишут мои американские студенты, свидетельствуют о том, что это крайне пытливые и креативные люди.

- Как американская публика воспринимает ваши художественные работы по Гоголю? Там знают его книги?

- Всё, конечно, зависит от среды. Если спросить рядового американца в метро, знает ли он Гоголя, он, скорее всего, спутает его с поисковой системой «google»… Но я допускаю, что такая же ситуация может иметь место и в современной России.

- Вы считаете себя американским художником?

- Сложно сказать. Фактически за пределами России я прожил гораздо больше, чем в самой России. Я существую в английской культурной среде, и мне легче и естественнее писать по-английски. Несмотря на это, я чувствую, что параллельно существую в двух культурах.

Интервью журнала «Эхо планеты» с художником Леоном Стейнмецом, родившимся в России.
Беседовала Екатерина Щеглова

Наконец то нашли фирму чей профиль работы изготовление офисных табличек и сделали заказ.

Tags:

Comments are closed.



 
Rambler's Top100 Arts.In.UA Интернет магазин картин