Рады приветствовать Вас на ежедневно обновляемом Арт Блоге - все самое интересное, яркое, забавное, полезное из мира живописи, искусства. Картины, художники, гении, творческие личности все это у нас. Оставайтесь с нами будет интересно!

Современный «арт» — искусство ли?



В Латвии ввели награду для художников отныне каждые два года искусствоведы станут присуждать премию имени латышского живописца-классика В. Пурвита. Первым ее лауреатом стала Катрина Нейбурга. Выставка всех восьми номинантов (одна из работ представлена двумя авторами) открыта в зале «Арсенал», на ул. Торня, 1.

По поводу премии имени Вильгельма Пурвита

Леонид Бажанов представляет знатоков и ценителей российского contemporary art.

Будем знакомы!

Пройдемся по выставке. Инсталляция Сармите Малини и Кристапа Калнса «Любовь никогда не кончается» – кровать под притененным прямоугольным колпаком из плексигласа – как некая гробница. Одеяло откинуто, две подушки смяты. В комнате стоит белая садовая скамейка. На стене – стеклянная витринка, набитая увядающими цветами.

«Паразеркала» Гинта Габранса: несколько объектов, один из них – интересный фокус с круглым светильником, который при взгляде на него через рамку с особой пленкой становится черным. Но свет излучает. Остроумно! Скорее всего, в рамку вставлен поляризационный фильтр.

Набор картин Хелены Хейнрихсоне. Раз – две засохшие розочки, два – зеленый череп, три – желтый череп с красными зубищами, четыре – дерутся две безголовые фигуры, черная и бело-желтая. Многозначительный расклад. Желтый череп вполне можно повесить в прозекторской, сгодится для оформления.

Андрис Эглитис – огромные картины с современными строениями в пейзаже. Художник берет в первую очередь величиной произведений, где много пустого неба.

Веселый Эрик Божис собрал квадрат штампованного подвесного потолка три на три метра, может, чуть больше, с люминесцентными светильниками и назвал это «Защищающее небо». Какая-то ирония по воробьям.

Иева Илтнере – 4 картины из цикла «Восемь комнат». No comments. Ее сын Мик Митревиц представлен инсталляцией «Коллекция персон». Тот же комментарий. Наконец, Катрина Нейбурга – видеоинсталляция «Одиночество», для большего весу названная Solitude (куда смотрят защитники латышского языка?!).

Как в медицине

«Час» побеседовал с членом жюри – симпатичным интеллигентным Леонидом Бажановым, директором Государственного центра современного искусства из Москвы.

- По образованию вы…

- Искусствовед. Оканчивал Московский университет. Правда, учился еще в шести институтах. В этом году исполняется 40 лет моей профессиональной деятельности – участвую в выставках как куратор, пишу статьи, читаю лекции. Но только в 1992 году пошел на государственную службу и основал с помощью министерства культуры Центр современного искусства.

У нас имеются еще 4 филиала в России – в Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Калининграде и Екатеринбурге. Сеть филиалов будет расширяться, хотя в наше кризисное время трудно об этом говорить.

- Меня всегда интриговал вопрос, что такое «современное искусство». Принято считать, что это совершенное новаторство, авангард. Но разве наши современники, которые работают в других жанрах, «несовременны»?

- Налицо терминологическая проблема, но если подходить профессионально, то с ней легко разобраться. Если взять искусство всех ныне существующих художников, то тогда оно становится неартикулируемым, неанализируемым пространством.

И существует профессиональное понятие contemporary art, которого в русском языке нет. Есть еще modern art, есть авангард это все термины, связанные с историческими периодами, как и ренессанс, романтизм, классицизм, реализм и т. д.

Авангард – это начало ХХ века, modern art – 30- 50-е годы, contemporary art – от 60-х и до сего дня. Говорить, что все, что делается сегодня, есть искусство… можно, но допустимо лишь для обывателей, некритически ориентированных людей, которым все равно от чего получать удовольствие. Скажем, от футбола – тогда его тоже можно считать искусством. Плетение кружев – и это тоже, я ничего против не имею.

Но тогда нельзя разобраться в этой каше. А то, чем занимаюсь я и мой центр, это именно contemporary art – в профессиональном искусствоведческом смысле. Мы не занимаемся modern art, хотя это наш предтеча, мы не занимаемся реализмом, хотя игнорировать его бессмысленно. Это замечательное явление в художественной культуре человечества. Но все-таки мы занимаемся тем, чем мы занимаемся.

Как в медицине – есть сердечная хирургия, есть психиатрия, а есть стоматология.

Селедка в формалине

- Сейчас самый дорогой современный «художник» – Дэмьен Хeрст, поместивший в прозрачный аквариум с формалином натуральную корову. Есть у него и акула в формалине. Вот я и прикидываю: как это наш брат русский с его извилистым умом не додумался хотя бы воблу какую-нибудь заформалинить?

- Русские давно до этого додумались. В истории русского авангарда есть «Селедка» Штеренберга. Пусть это выполнено не в формалине, а на холсте, но в свое время это было более шокирующим явлением и жестом в художестве, чем нынешняя акула.

И футуризм, и кубофутуризм, и ничевоки, и супрематизм – русская культура знает очень радикальные явления в визуальном искусстве.

- Как мне кажется, современное искусство – это скорее само движение мысли, а не артефакт, который это движение фиксирует, иллюстрирует – порой очень незатейливо.

- Наверное, так, но в коротком разговоре это трудно сформулировать. Конечно, это – мысль, ведь интеллектуальная составляющая современного искусства очень важна. Но тут, как и для русской иконописи (где религиозная и смысловая составляющие первичны), говорить о композиции, о цвете – значит заниматься демагогией.

А полагать, что у нас много художников работают в поле современного искусства, это неправильно. В России есть двести-триста художников, работающих в этом пространстве. А членов Союза художников – тысячи. А не членов Союза художников – десятки тысяч.

Поэтому говорить, что у нас доминирует contemporary art, это неправильно. Но оно действительно актуально, оно потребляемо, оно имеет резонанс в мировом художественном сознании.

- Тысячи российских художников и такое же количество западных – это две разные планеты?

- Совсем нет, просто у нас был определенный опыт: большое число людей было как бы спровоцировано на занятие изобразительным искусством нашей идеологической системой. Хотя им лучше было бы заняться более полезным трудом. Они были воспитаны, научены и дезориентированы в области современной художественной культуры. Они в этом не виноваты.

Не главные качества

- Чем эта выставка вам нравится?

- Я сравниваю ее с предстоящей в Москве выставкой номинантов на премию «Новация». Мне кажется, что здесь очень высокий уровень по сравнению с нами. Не хочу сказать, что у нас он низкий, но здесь это бросается в глаза.

Здесь все очень убедительно. Есть живопись, есть видеоарт, есть инсталляции, есть разные подходы, в частности связь искусства и науки – любопытная новая тенденция в мировом искусстве.

- В чем этот высокий уровень выражается?

- Видна профессиональная подготовка, авторы имеют хорошую школу современного искусства (причем разную – пластическую, живописную и т. д.), что в России, к сожалению, проблема. Мы придерживаемся системы традиционного преподавания искусства.

Здесь все качественно сделано – просто как искусство в его старом, первоначальном смысле, когда оно называлось «текнэ» (техника!) на древнегреческом. Каждый экспонент вашей выставки владеет этим текнэ в совершенстве. Мне это очень импонирует.

- Хотелось бы поспорить. Инсталляция со смятой постелью – тут, на мой взгляд, полет авторской мысли весьма недалекий и невысокий. И неглубокий – если не летать, а зарываться вглубь.

- Примерно в той же области – постель, скамейка, цветы – работает замечательная английская художница Трейси Эмин. Не хочу их сравнивать, хотя думаю, что у Эмин все-таки лучше. Правда, здесь это романтичнее и ортодоксальнее, здесь больше вкуса и гламура. У Трейси больше страшного напряжения, драматизма и дерзости – она грубее, жестче, скандальнее. Она вызвала бы здесь меньшее удовлетворение у местной публики, нежели эта работа.

- Дерзновенности-то, по-моему, и не хватает нашим художникам.

- Может быть, может быть. Боль и дерзость – это не главные качества латвийского искусства. Некоторая салонность в хорошем смысле слова, привязанность к красоте, к эстетическому всегда характеризовали латвийское искусство, даже в самые напряженные экспрессионистские периоды.

- Мне понравилась работа Гинта Габранса со светильником. Вот тут игра мысли на высоте.

- Это правда. Думаю, многие с вами согласятся.

…Москвичу понравился Эглитис, в чьих картинах он узрел новое видение. Интересно, знает ли он нашего Бруно Василевского (умер в 1990 г.)? Насколько больше бытия тот концентрировал в своих лаконичных почти до пустоты работах. Г-н Бажанов отметил победившую в бурных спорах жюри модную Катрину Нейбургу. В ее видео он нашел «глубокое личностное переживание реального мира».

- В инсталляциях Мика Митревица есть новая искренность, – утверждает Леонид Александрович.

- Лично мне они показались мелкотравчатыми, наструганными…

- Там есть некоторый инфантилизм и излишняя легкость по сравнению с Нейбургой. В этом я с вами согласен, но все-таки эта легкость – артистическая, юношеская. И она мне симпатична. Мы ждем от изобразительного искусства решения каких-то проблем, поучений, как нам надо жить. Но это ведь не обязательно. Искусство несет и другие какие-то функции.

- Премией национального классика Пурвита награждаются художники не классических направлений. Не логичнее ли было бы их награждать премией имени Клуциса? Как вы думаете?

- Может быть… но знаете, Пурвит все-таки развивал искусство, а не наследовал одни косные традиции. И для своего времени он был вполне продвинутым и ярким художником.

Вот наш Центр современного искусства находится в здании, построенном усилиями выдающегося русского художника Василия Поленова. И я не вижу ничего в этом странного. Сто лет назад он был актуален в современной ему России. Сейчас, я надеюсь, те художники, что выставляются у нас, актуальны для современной русской культуры. Нормальное развитие традиции.

Подводя черту

И все же, все же: несмотря на красивые, умные слова, во множестве рассыпанные вокруг события, выставленное, на мой взгляд, показывает бездуховность современного латышского мира искусства.

Да, опосредованно выставка отражает тот маразм, в который впало государство. Авторы являют нам свои персональные мирки, которые так и остаются на уровне личных фобий. Но мне этого мало, я хочу, чтобы они поднимались на уровень хоть какого-то обобщения. Поэтому берусь утверждать, что сегодняшнее время не нашло в группе художников, выдвинутых на премию, адекватного отражения. А иначе какое же оно contemporary?

Исключение разве что Г. Габранс, чьи поиски, мне кажется, имеют наибольший смысл из всего, что тут представлено.

Ты спросишь, читатель, зачем тогда все это? А затем, что кроме самой премии (20000 латов) вокруг нее кормится большое количество людей: экспертов, жюри, кураторов – разных софистов, придумывающих философское наполнение пустому изобразительному ряду. Все они получают плату за свои «труды». Это все непроизводственная сфера, внутри которой деньги бросают на ветер.

Финансирует премию В. Пурвита держатель игорного бизнеса фирма Alfor.

И напоследок: моему слабому уму кажется, что логичнее было бы премией В. Пурвита награждать представителей жанра пейзажа или просто реалистического направления. А современным новаторам, рвущим цепи косности, подошла бы премия имени… вот именно что Густава Клуциса. Но, сами понимаете, тот был певцом сталинизма. Можно сказать, бревном в глазу латышского народа. Фи!

Сергей НИКОЛАЕВ

Joker John – обиваю двери кожей заказчика.

Tags: ,

Comments are closed.



 
Rambler's Top100 Arts.In.UA Интернет магазин картин